Детство под знаком ost

Как пришивали знак OST – Троицкий вариант — Наука

детство под знаком ost

Виталий Семин. Нагрудный знак "OST". АСТ. Должно быть, в детстве Андрия дразнили за глухоту и гнусавость. Ему и сейчас. На презентации книги «Знак не сотрется» во время ярмарки Non/fiction все этапы судьбы остарбайтеров: довоенное детство (голод. Л. Толстого «Детство. Отрочество. Юность» и «Подростком» Достоевского . Соч.: Нагрудный знак «OST»: Роман. Повести. Рассказы / послесл.

Я спрятался в канаву недалеко от дома. Пока самолет делал разворот, я выскочил из своего укрытия и побежал ближе к дому, где у нас был вырыт окоп. Немцев случалось видеть разных. Офицеру очень хотелось поговорить с моим отцом, в котором он видел типичного русского мужика. Нина, немного знавшая немецкий, с грехом пополам переводила. Немец никак не ожидал услышать такое от простого мужика и начал кричать, что он комиссар, а не крестьянин. В конце концов оберст как-то успокоился.

Он занимался прессованием соломы и сена на станции узкоколейки. Немец происходил, видно, из бауэров. Его очень удивляла величина нашей картошки, и он даже отправил посылку домой с огромной картофелиной.

детство под знаком ost

Почти всегда кто-то из солдат играл на губной гармошке. В одно утро я незаметно прикрыл на кухонном столе губную гармошку. Немцы и оставили. Я потом долго пиликал на ней, пока она не сгорела при пожаре. А еще в обязанность хозяев входило отопление изб. Причем немцы требовали, чтобы пол был теплым.

Спали-то они на полу, на соломе. У нас жила семья Пронина Ивана Кузьмича. Сыновья его, пронырливые и вороватые, стащили у немцев, живших в их доме там размещалась походная кухня ящик с лимонами. Я думал, что это яблоки. Попробовал, а они такие кислые! Мать приспособила лимоны добавлять в самогон. Не помню, чтобы у нас в семье гнали самогон. Наверное, где-то доставали это зелье. Лето года запомнилось относительным затишьем. Солдат, обитавший в нашем доме, служил как бы защитой от посягательств со стороны других немцев.

Главная забота - пропитание.

Александр Шураев. Детство со знаком OST - Журнал Огни Кузбасса

Пахали землю, сеяли яровые, сажали картошку и все огородные овощи. Видел сам, как солдаты жгли на пламени свечи вшей в швах нижнего белья, приговаривая: Их опыт мне пригодился, когда мы бедствовали в землянке дяди Антона зимой гг.

Только жгли мы своих вшей на горящей лучине, приговаривая: Мы бегали полями по пояс в снегу и собирали их под страхом, что нас могут за это расстрелять. Так вот почему они приспустили флаги! В сторону фронта двигались части вермахта. Названия эти теперь широко известны. Отбомбившись, они возвращались обратно, и мы радовались, что их армада уменьшилась. Со скотом и немногим скарбом, оставшимся от сгоревшего дома, мы поселились у Серегиных. Машину с радиопередатчиком немцы замаскировали под деревьями сада впритык к скотному двору.

Что-то у них загорелось, а погода сухая, вспыхнула солома, заполыхал весь дом… Через короткое время нас погнали на запад через Моховицу, Маслово, Большое Сотниково на Нарышкино.

детство под знаком ost

Здесь я видел, как немцы разрушают железнодорожное полотно. По железной дороге едет жуткая машина с крюком, оставляя после себя вывороченные шпалы и скрученные рельсы. Немцы разбрасывали листовки с приказом двигаться только на запад. Все, двигающиеся на восток, будут расстреляны.

И все же многим удалось затаиться в оврагах и дождаться прихода наших. Так было с семьей дяди Антона и большинства моих односельчан. Нас гнали не немцы, а, как теперь говорят, лица кавказской национальности. Кто шел пешком, кто ехал на телегах, как наша семья. В это время завершилась грандиозная битва на Курской дуге, о чем мы тогда еще не знали. В конце июля нас привели на станцию Красный Рог. Я в то время уже слышал, что это село связано с именем А. Толстого и что здесь он похоронен.

Мой отец рассказывал мне об Алексее Константиновиче. На этой станции нас рассортировали. Более мобильные и работоспособные семейства отправили в Германию, а многодетных — в Прибалтику. В нашей семье все были взрослые мне уже 14 летмать и бабушка внешне выглядели крепкими.

И нашу семью вместе с семьей Толкачева Ивана Григорьевича из пос. Никольского, Васина Андрея Егоровича из пос. Михайловский, Комаровых и Петуховых из деревни Рыково определили в Германию. Семья Пронина Ивана Кузьмича из-за того, что его жена была ранена в бедро осколком при бомбежке нашей авиацией немецкой части, размещенной в деревне, попала в Латвию. Но мы толком не знали, куда нас везут.

Нас погрузили в товарные вагоны. Под Белостоком в огромном фильтрационном лагере нас снова сортировали. Повезли дальше, через Польшу в Германию. Во Франкфурте-на-Одере снова фильтрационный лагерь. Мы попали на самый настоящий невольничий рынок. Хозяин получал потребное количество рабочих, отпускаемых по счету. Так случилось с семьей Комаровых. Из Франкфурта нас везли дальше уже в обычном пассажирском вагоне. Поразила чистота и аккуратность во. И маленькие дома, как игрушечные, и большие дома, стены которых обвиты плющом, чистые улицы, вымощенные булыжником или асфальтированные.

Запомнилась дата — 1-е сентября Нас привезли в лагерь. Его местоположение я, конечно, распознал только после войны. Обратился к энциклопедии БСЭ. Масалова, спасшего в Берлине немецкую девочку. Станция городской железной дороги Баумшуленвег. Рядом, за железной дорогой находилось кладбище, на котором хоронили советских граждан, остарбайтеров. Об этом мне рассказал сотрудник Электронной книги памяти в музее истории Великой Отечественной войны на Покровской горе, когда я искал там следы своего брата Николая.

Перед нашим заселением лагерь освободили от вольнонаемных итальянцев. Еще не поставили высокую ограду и охранную будку на входе. Барак административный с кухней и клубом с одного конца и хозяйственный барак с большим туалетом на другом конце. Посредине плац и бомбоубежище.

Нас в лагере около человек, в основном деревенских жителей из Орловской, Калужской, Брянской и Сумской областей. Многие одеты в свое домотканое платье, у женщин с вышивкой паневыв лаптях.

Рецензии и отзывы на книгу "Нагрудный знак "OST"" Виталий Сёмин

Выделялась группа интеллигентных людей из города Орла. Среди них семья Лагутиных: Оба они были нами ненавидимы. Вскоре переселили в другой, где в блоке жили всего три семьи: Толкачевы - 7 человек; Васины — 6 человек; и наша - 5 человек отец, мать, бабушка, Нина и.

Койки в два этажа с тюфяками из древесной стружки. Близко от входа стол у окна и железная печка. Зимой она нас спасала от холода. Нам давали несколько брикетов угля да с работы приносили дрова. Заведовала им пожилая фельдшер из Орла. Было это, кажется, в году глубокой осенью. У меня появилась лихорадка с приступами, подобными малярийным, с высокой температурой и ознобами.

Фельдшер отвезла меня в госпиталь, по-видимому, для остарбайтеров. Утром нас выгоняли на работу. Сначала я попал с группой таких же подростков на военный завод в Мариендорфе. Спереди и сзади колонны по одному охраннику. Как же мы грохотали по булыжной мостовой своими брезентовыми ботинками на деревянной подошве! Своя-то обувь быстро износилась.

В цехе мы перебирали какие-то детали, вытирали их от смазки тряпками. Рядом оглушительно ревели моторы. Каково было сознавать, что ты помогаешь врагу! Ведь на фронте мой брат воевал с немцами. Вскоре меня взяли в бригаду плотников, в которой работали наши мужики: Мастерская изготовляла деревянные домики, бытовки для строек в них находились немцы-мастера и хранились инструменты.

Нами командовал старик Макс Люкс. Небольшого роста, лысый, очень шустрый. Он, как и все надзиратели, вечно кричал на нас, но в обеденный перерыв часто меня подкармливал, незаметно совал мне бутерброд со смальцем или сыром. Брал он меня в качестве грузчика в поездки по Берлину. Он в кабине, а я в открытом кузове. Так было интересно смотреть на огромный город с чистыми улицами, скверами и бульварами, зданиями причудливой архитектуры, большими витринами магазинов.

Местами попадались и руины разбомбленных зданий. Но англичане в основном бомбили окраины города, где находились военные объекты. Учетчицами работали три русские девушки, кажется, из Жиздры. Сохранилась фотография той поры, где эти девушки сфотографированы со.

Они выглядят вполне прилично, по-городскому нарядные, а я в пальто с чужого плеча, с заплатками и в ботинках на деревянной подошве, но очень довольный. Фотографировал итальянец, о котором чуть ниже. Он мне как-то предложил потрогать только что утративший малиновую красноту раскаленный металл на наковальне. Правда, он меня тоже опекал: В помощниках у него числились два пленных француза. Они за меня заступались. Французы ходили без охраны, в гражданской одежде, в беретиках, с шарфиками на шее и не походили на голодных.

Меня удивило, что ранней весной они собирали одуванчики корни с молодыми листочками. Работа не обременяла. Однажды за этим занятием меня застал немец, не из нашей мастерской.

Он заставил вытряхнуть из-за пазухи яблоки и накинулся на меня с побоями. На мой крик сбежались рабочие, но никто из наших не посмел вступиться, понимая, что это смертельно опасно.

А вот чех Пауль схватился с немцем и прекратил расправу надо мной, проявив своего рода интернациональную солидарность. Сведений о положении на фронтах мы не имели. Изредка попадались пропагандистские материалы на русском языке, выражавшие уверенность в победе германского оружия. Однажды в лагере оказался офицер из армии Власова. Он был то ли родственником, то ли знакомым кого-то из орловских. Не запомнилась его речь, но ясно, что он агитировал молодежь вступать во власовскую армию.

Никто из наших ребят не согласился. Покушение на Гитлера в июле года аукнулось массовым избиением остарбайтеров.

детство под знаком ost

Часто нас избивали на нашей вахте. Даже по ночам снилась пища. На всю жизнь в память врезалась брюква. В первые же дни нашего пребывания в лагере начался обмен вещей на хлеб, который приносили наши соотечественники, молодые парни из соседних лагерей для остарбайтеров.

Но у нас никаких лишних вещей не имелось, и менять было нечего. Брали наших мужиков в выходные дни воскресенье на ремонт разбомбленных жилых зданий, таскать на крышу черепицу.

За это немцы расплачивались едой. Мать одно время работала на кухне в какой-то немецкой семье поблизости от лагеря и приносила в барак печеную картошку.

Несколько эпизодов, связанных с едой. В обеденный перерыв на заводе нам давали очень жидкую мучную болтушку. Когда я совсем отощал, вдруг взял меня к себе домой на выходной мастер, который надзирал над нами и постоянно кричал по-немецки: Жена его тщательно меня осмотрела, приговаривая: Это она искала у меня вшей.

Накормили но не досыта! Знали, наверное, какой бедой может это обернуться для голодного мальчишки. Спать уложили в чистую и такую мягкую постель! Наша сторожиха Марта по утрам, когда мы приходили на работу в мастерскую, обычно кричала: Положит в розеточку ложку пудинга с ягодкой из варенья.

Я это вмиг слизну, а она спрашивает: Эта немка снабдила меня одеждой своего сына, воевавшего на Восточном фронте. Я был хорошо экипирован: В такой одежде можно было появляться в городе без нагрудного знака ОST, хотя, конечно, меня выдавала моя славянская внешность. Вот такие были парадоксы. Сын этих немцев и мой брат воюют друг против друга, а они помогают мне выжить.

Однажды меня взяла немка собирать урожай черешни у неё в саду. Залез я на дерево и первым делом наелся до оскомины. Стал уже выбирать поклеванные птицами ягоды. И вот хозяйка приглашает меня обедать. Как же я мог отказаться от аппетитного супа с фрикадельками! Я уж и запах мяса забыл. Конечно, съел все, что мне дали. Как он сам потом писал, ему потребовалось 30 лет, чтобы заставить себя вспомнить то, что ему пришлось пережить, и написать об. Переиздавалась она давно — в и гг. Остарбайтеров - белых невольников из славян на захваченных немцами землях - трудилось свыше пяти миллионов: Русских было меньше, много было военнопленных, женщин, подростков.

Немцы были хозяевами, господами. Понять это мальчику, воспитанному в духе интернационализма, было трудно. Это даже не надежда, а голодный спазм, с которым не совладать.

Не дали ни разу. И сейчас, через много лет после войны, я испытываю страх и стыд: Я долго не решался об этом написать. Раньше мне другое казалось страшней. Но постепенно самым удивительным мне стало казаться то, что никому из многих сотен молодых и пожилых, веселых и злобных в голову не пришло дать мне хлеба. У меня ведь особый счет. Они взрослые, а я мальчишка.

Я сам был разочарован в. Мое лишенное белков, солей, витаминов, истерзанное усталостью тело не давало мне секундной передышки.

Страдание переутомлением, голодом, страхом, лагерным отчаянием было так велико, что тело становилось сильнее. Только бы сесть, лечь, прижаться к теплу. Они тоже жили на карточки. Сверхнапряжение государственной злобы, оплетавшее их, я чувствовал сильнее, чем. Было нелогично дать мне хлеба.